Мама отдала Таню в студию с единственной целью — приучить к коллективу.
Девочка в раннем возрасте перенесла тяжелую полостную операцию,
долго болела. Она ходит бочком, косолапит, правое плечо приподнято,
передних зубов нет, глаза занавешивает густая челка. Девочка-старушка. И вот
такой нескладный ребенок лепит одних принцесс. Мама требует, чтобы я была
с Таней построже: «На всех занятиях Таня выполняет задания, а у вас делает
что хочет». А хочет Таня одного: рисовать и лепить принцесс. Все, что я могу
сделать, это играть с Таней в ее игру и таким образом выводить ее из состояния
зацикленности. Ведь принцесса живет не в вакууме, а во дворце, вокруг него
дорожки, обсаженные разными цветами, возможно, есть и бассейн с голубой
водой, к принцессе приезжают в гости подружки и т.д. и т.п. Мир вокруг принцессы
расширяется, а сама она становится все меньше и меньше. Но маму
это не устраивает. «Почему Таня не идет в ногу с группой? Почему у нее дворец,
а у всех вазы»? Ведь она привела дочь в студию только для того, чтобы из нее
сделали «девочку как все»!

На самом деле метод «расцикливания» приносит прекрасный результат. Влюбленный
в самолеты мальчик может слепить винты, лопасти и кабину пилота,
но не сможет слепить тарелку с чашкой. Но стоит предложить ему слепить
поднос с едой, который стюардесса несет в кабину к пилоту, он быстро с этим
справится.

Часто ребенок повторяет то, что у него хорошо получается. Это бывает от неуверенности,
потребности самоутвердиться, завоевать доверие. Ни в коем случае
нельзя его за это порицать. Или заставлять его делать то, что велено.

Четырехлетний Сеня все понимает, а слепить не может. «Черепаха — сейчас я
тебя сделаю!» Отщипнет кусочек пластилина и возит по столу. Не выходит из этого
никакой черепахи. Отщипнет еще несколько кусочков, размажет по дощечке,
посмотрит — опять не черепаха. Рассердился и говорит:

— Ах ты Бердоклыч!

— А кто такой Бердоклыч? — спрашиваю.

— Чудовище! Он мне черепаху не дает слепить!

Понравилась Сене эта игра. Отщипнет кусочек от брикета, посмотрит на него
и скажет:

— Шультук! Ты что, заодно с Бердоклычем?!

Постепенно он начал лепить предметы, созвучные выдуманным именам и понятные
ему одному. «Кряхотуп встретил в лесу кряхотупицу», — и правда, два
бесформенных комка в нащипанных пальчиками лепестках-пелеринках идут
навстречу друг другу. Заметил, что от вдавливания получается выгнутость, сделал
«ореховую скорлупку» и пересадил в нее Кряхотупа с подругой. Слепил вторую
«ореховую скорлупку» — это гнездо, — прилепил его к стеке. «Кряхотупчики
вылупляются».

Так и пошло. Произнесет Сеня имя — и имя становится вещью.

Работа была для Адама трудна:

Явленьям и тварям давал имена, —

так писал об этом другой Сеня, поэт Семен Липкин.

Но и наш Сеня подрос. Когда ему стукнуло шесть лет, он перестал «давать имена»
кусочкам пластилина и стал лепить вещи, которые были названы до него. Их
оказалось так много! Черепаха стала черепахой, слон — слоном. Словотворец
превратился в задумчивого скульптора.

Так уж устроен ребенок: он познает мир играючи. Дети — это не маленькие
взрослые, как думали люди средневековья, рисуя их по подобию взрослых,
только в меньшем формате, — но совершенно особые существа. Мне повезло,
я смогла проникнуть в их мир с помощью лепки и своими глазами увидеть
происходящие там метаморфозы. В стране непроторенных дорог все скачет,
прыгает, несется, там нет плавных переходов. Там происходят извержения, и
из кусочков пластилина рождается Бердоклыч, а из Хаоса — Человек.