Д ети атакуют меня бесчисленными вопросами: как вылепить шерстку, как
сделать так, чтобы бежал и не падал, как сделать круглое и колючее? На
некоторые вопросы сходу ответить невозможно. Приходиться брать задание
на дом.

— Твой Человек-Туча — это находка для лепки, — говорю я мужу, незримому
участнику наших занятий с детьми. Он придумывает для нас сказки.

Человек-Туча — человек, как все, но с одной странностью: когда он огорчается,
он превращается в тучу. В первый раз это случилось с ним в школе. Не зная
за ним такой особенности, учительница поставила ему двойку. И тут на глазах
у всего класса он стал расплываться, увеличиваться, «тучнеть», и из него хлынул
такой дождь, что все, включая учительницу, промокли до нитки. Пришлось
повесить ему на грудь предупредительную табличку: «Если сильно огорчаюсь,
сразу в тучу превращаюсь».

— Понимаешь, в нем есть признаки и «тучности», и «человечности». Как лепить
тучу, дети сразу догадались, лепить человека все могут, а вот поди найди
пластическое решение для совокупного образа! Олег сказал: «“Тучность”
я изобразить могу, но как вылепить “летучность”? Туча летуча, а пластилин не
летает». Подумал-подумал и сделал высокий пьедестал. Получился памятник
«Человеку-Туче». «Пусть будет памятник, от слова “память”. Пусть помнят в народе
о человеке, умеющем по-настоящему огорчаться». Да, но самое главное
— дальше. Сидит, смотрит изучающим взглядом на свою работу, громко говорит
сам с собой: «Все готово, осталось вылепить отфыркивание. Ему во влажной
туче тяжело по-человечески дышать, и вместо дыхания выходит отфыркивание.
Как его слепишь? Если бы нарисовать, я бы нарисовал пузыри, как в аквариуме.
Они образуются от дыхания рыб под водой при помощи жабр. Отфыркивание
— это баранки из пластилина, куда их приделать? Заметь, какой язык, от неологизмов
до канцеляризмов — и все в одной фразе.

— Ну и что он придумал?

— Ничего. Не представляю, как вылепить «отфыркивание». Сейчас попробую.

Дети спят. Тишина. Единственное время, когда можно подумать о своем. А свое
— это опять-таки дети. Замкнутый круг. Да нет, разомкнутый. Дети, за исключением
особых случаев, — системы разомкнутые, через них я проникаю в светлые
глубины.

Как вылепить отфыркивание? Мой Человек-Туча выходит похожим на причудливый
мешок, из которого высовывается голова: щеки надуты, губы вытянуты
в трубочку. Получается литературная интерпретация, человек фыркает, а надо
— от-фыркивание, чтобы что-то от-летало, от-почковывалось от цельной
формы.

— Жаль, нет специального издательства, публикующего произведения детей,
— говорит муж. — Это бы обогатило нашу словесность и отвернуло бы бездарей
от сочинения детских книг.

Я сломала «причудливый мешок» и решила сделать объемную тучу из пластилиновых
лепешек, а в ней проделать дыру. Теперь тучность уже не такая мешковатая.
Леплю кольца разных размеров, складываю их пирамидой, внутрь,
вместо штыря, всовываю фигурку человека с оттопыренными щеками и надутыми
губами. И всю эту конструкцию пытаюсь поместить в дыру в туче. Вот так
накрутила! А «отфыркивание» не получается. А сама убеждаю детей: нет ничего
такого, что нельзя было бы передать в форме.

— Кстати, папа Олега подарил мне собрание высказываний: «Олег от четырех
до шести». Вот такое, например: «Олег поздно вечером просит помидорку. Ему

отвечают, что уже поздно и помидоры спят. Олег отвечает: «Я могу съесть и сонные
помидоры».

— Слушай, расскажи мне наконец про этого Олега!

— Ему шесть лет. Он вундеркинд. Знает названия всех стран мира, всех низменностей
и возвышенностей, знает наизусть сотни стихотворений, при этом он
их запоминает не механически.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он умеет их пересказать своими словами. Еще он знает названия
и свойства разных камней, откуда берутся краски, как добывается жидкий водород.
Безусловно, при таком интеллекте страдает «деятельность». Потому-то
мудрый папаша и привел его к нам в студию.

— Что это у тебя за агрегат получился, генератор отфыркивания, — смеется муж,
глядя на мою работу.

Одним движением я превращаю «агрегат» в лепешку.

 — Вот и зря, — говорит муж, — надо было сохранить это и показать Олегу. Пусть
бы он увидел, как ты старалась и что из этого вышло. Интересно, как это твои
дети за полчаса справляются с заданием, а ты битый час сидишь.

— Они талантливей меня. — Я отложила в сторону пластилин и взялась за медную
проволоку.

— А почитай-ка ты мне Олеговы высказывания.

«Бабушка решает кроссворд и спрашивает у мамы Олега, не знает ли она, кто
архитектор Казанского собора в Ленинграде, мама советует спросить у внука
(Олега). Олег сейчас же отвечает: «Воронихин». Тогда бабушка спрашивает, не
назовет ли Олег инструмент для наблюдения за звездами, который бы оканчивался
на букву «р», следует ответ: «Телескопер».

Олег гуляет с папой на улице, останавливается, топает ногой и спрашивает: «Что
там внизу находится?» Папа отвечает, что там под асфальтом земля и в ней
всякие червячки и букашки. Олег не соглашается и говорит, что там находится
Подмосковье (находится под впечатлением набора открыток «Памятники Подмосковья
»).

Олег пришел с прогулки, гулял с хорошим настроением, идти домой не хотел и,
придя домой, заявил: «Это не дом, а концентрационный лагерь, резервация —
колючей проволоки нет, а настроение портят: звонят по телефону (мама Олега
в это время разговаривала по телефону), тапочки не надеваются (никак не мог
натянуть задник на пятку)».

Олег решил проверить познания мамы в географии и спросил, где находится
река Миссисипи. Мама, не задумываясь, ответила, что в Южной Америке. Олег:
«Мама, ты такая многолетняя женщина и не знаешь, что Миссисипи находится
в США».

Олег летом жил на даче и умывался над тазиком, воду из которого после умывания
выливал собственноручно. Олег был не в настроении, умылся и нес тазик
с мыльной водой, чтобы вылить воду в ведро. По дороге ворчит себе под нос:
«Сейчас брошу таз и скажу, что споткнулся».

Олег с папой жгли костер на дачном участке и вдруг начался дождь, но Олегу
не хочется идти домой и он говорит: «А мы разведем костер до неба, оно и высохнет
».

Папа смотрит телевизор, а Олег зовет его в другую комнату поиграть с ним. Папа
не идет, так как показывают интересный фильм. Олег тогда говорит: «Телевизор
надо разбить, размолоть, растереть и раздать порошок людям, этот телевизор
будет у всех, а вместе с тем ни у кого».

— И давно у тебя появился этот умник?

— В начале года.

Муж удивлен, как это я до сих пор не рассказала ему об Олеге?

 — Первое впечатление было такое: бледнолицый человек-монолог шести лет
от роду в круглых очках, по-стариковски сдвинутых на нос. Держит речь о чешуйчатокрылых,
обитающих в странах с резко континентальным климатом. Жутковато.
Теперь-то я понимаю, что он так самоутверждался. Он впервые попал в
общество, где слова трансформируются в материальные образы, в скульптуру.
А делать руками он ничего не умел. Комкая в руках пластилин, он произносил
тирады. Дети под его тирады лепили все, что он рассказывал. У них получалось.
У него — нет. И вот пару уроков назад у него вышло. Что вышло? Змея! Как у
меня в детстве. Потом он свернул змею в клубок, вытянул рожки — улитка. И
пошло, в темпе! Теперь ему и Человек-Туча нипочем.

Тучность возрастает, а человечность тает на глазах. От проволочного рта отходят
проволочные кольца. Из проволоки «отфыркивание» получилось. А из пластилина
— нет.

— Изящный выход из положения, — говорит муж и отводит в сторону мою руку,
занесенную над проволочной скульптурой. — Представь на детский худсовет.

— Нечего надо мной смеяться. Попробуй, слепи «отфыркивание»!

— Для этого мне надо пройти курс в студии эстетического воспитания. Лучше
я сказку сочиню, про сонные помидоры.