Илюша М. учится во втором классе английской спецшколы. Лепкой он
больше не занимается — негде. Художественное отделение при
Химкинской школе искусства набирает детей начиная с одиннадцати
лет, так что после окончания нашей студии желающие учиться рисовать
и лепить должны ждать четыре года.

Изредка, когда уж очень соскучится, он приезжает в школу с Левобережной,
боюсь, тайком от мамы, которая не обращает особого
внимания на Илюшину страсть к лепке.

— Знали бы вы, как трудно себя вести! — жалуется он простодушно.
— Хочу на перемене тихо ходить, а что-то внутри толкает: подставь,
подставь подножку...

Пятилетний мальчик, от которого никому не было спасу, стал моей первой педагогической
победой. Маленький хулиган в клетчатой рубашке с закатанными
рукавами, байковые штаны протерты на коленях, передний зуб наполовину обломан,
рука в лангетке («доставал муку с антресолей и упал»). Второй, здоровой
рукой он скатывал шарики и пулял ими по стенам. И это продолжалось не день,
не два — несколько месяцев.

— Он всегда балуется, не обращайте на него внимания, — утешали меня дети,
— а вы вызовите его маму на урок, тогда он перестанет. Сестру он не боится.
Позовите маму!

Но маму я решила не звать, а детей попросила не кляузничать.

Как-то после занятий я позвала Илюшину группу лепить снежный дворец. Тут-то
Илюша и показал себя. Целых два месяца бедняга крепился. Оказывается, он

не лепил на моих уроках потому, что ему нравилась прежняя учительница. Она
ушла, а меня он признавать не желал.

Дворец возникал на глазах. Илюша лепил быстро, останавливался, обходил
стены дворца, расчищал к нему подходы, вырубал ступеньки — на ветру подрагивали
обмахрившиеся завязки ушанки, он шмыгал носом и смачно проводил
под ним рукой.

Больше он не кидался пластилином. Он сосредоточенно соображал, сколько
понадобится ему глины для задуманной скульптуры: положит на доску большой
ком, посмотрит на него, покрутит носом, добавит еще. Начинал он с постамента,
что весьма необычно, дети, как правило, не обращают внимания на форму
основания, для них это подкладка, то, на чем стоит скульптура, а для Илюши —
значимая деталь. Особенно интересовала его передача движения: он пытался
разобраться не только в самом устройстве человека, но и в том, как изменяются
пропорции при разных положениях тела, он научился передавать в рельефе
разные планы, что под силу разве что профессиональным скульпторам, и т. д.

Последнюю работу, которую он вылепил, уже будучи второклассником, Илюша
назвал: «Человек видит весь мир». Мальчик сидит на пригорке, опершись на
прямые руки и согнув одну ногу в колене, у мальчика лицо с четырех сторон
— уши одного являются носом другого. Когда смотришь на скульптуру анфас,
то видишь только одно лицо, разве что уши чересчур оттопырены, почти как
у автора.

 — Во все стороны смотрит, так-то вот, — гордился Илюша своей работой, — У
вас бы тут я бы целый день сидел. А в школе, да на английском! Скорей бы
меня исключили за неуспеваемость, — мечтал он, — тогда вместо проклятого
английского я хоть каждый день буду лепить. А вы уговорите мою маму, она вас
послушает.

Но маму уговорить не удалось. Мало того, она строго-настрого запретила Илюше
ездить на лепку.

Парадокс: многие родители пытают меня, талантлив их ребенок или нет. Отвечаю
автоматом: «Все дети талантливы». И я действительно так думаю и потому
советую родителям не спешить с прогнозами и не отдавать детей в спецшколы
с раннего возраста.

С Ильей — случай особый. Его талант требует работы не в некоем будущем, а
сейчас, сегодня. Мама активно этому противится и запихивает его в английскую
школу. Остается надеяться, что то упорство, с которым Илюша два первых
месяца бойкотировал мои уроки, он употребит на то, чтобы отстоять свой дар.