Мы снимаем дачу на берегу моря. Сойдешь с автобуса, станешь лицом к
морю и увидишь вдали серый прямоугольник с крышей-козырьком. Под
мезонин из двух комнатушек отведено полкрыши, другая часть крыши свободная,
неогороженная. Доска на козлах служит нам столом, а сидим мы на лавках.
Густые кусты сирени пологом нависают над крышей, защищают нас от морских
ветров.

Крыша — место нашего обитания в недождливые дни. Здесь мы обедаем, рисуем,
принимаем гостей и даже спим днем на раскладушках. Гараж на холме,
за холмом — море, оно едва брезжит сквозь густую зелень развесистых лип,
кленов и ясеней.

Большой хозяйский дом у подножия холма напротив, второй этаж дома вровень
с нашим мезонином. У дома лужайка изумрудного цвета с кустами еще
не распустившихся роз. Розы повсюду, всевозможных сортов и расцветок. За
розовыми плантациями — фруктовый сад, наряду с яблоневыми, вишневыми
и сливовыми деревьями в нем растут декоративные растения с красивыми, но
несъедобными плодами.

Дальше пастбище с коровами — мы видим его с крыши, за ним лес. Кроны
прямых высоких сосен, как постовые, охраняют море от поселка.

В детстве я мечтала жить на крыше и, засыпая, видеть звезды. И вот сбылось:
сижу на крыше, в шезлонге, укутавшись в плед. Еще сыро — не сошла утренняя
роса, капли блестят на листьях сирени, на полиэтиленовой пленке, которой
покрыт стол. Светит солнце, но со стороны моря уже ползут облака. Так целую
неделю — утро ясное, а к одиннадцати часам небо затягивает.

Надо бы готовить завтрак, да лень выбираться из теплого укрытия. Так вольно
дышится этим воздухом, напоенным запахом расцветающих лип, к нему примешивается
и сосновый дух, и морской, водорослевый. В утренней тишине, еще не
заполненной голосами, слышно, как накатывают волны на берег: накат, пауза,
снова накат.

Низко над землей парят стрельчатые ласточки, предвещая дождь. На
корявых верхних ветвях старика-ясеня рядком сидят сороки. Пострекочут,
пострекочут — пауза. Тут выступает море. Оно играет на волнах
свои мелодии, а сороки готовятся, прочищают легкие и снова начинают
стрекотать.

По крутой деревянной лестнице чинно, не спеша
взбирается рыжая Лесси, наша любимица.
Подходит ко мне, трется острой
мордой о плед. Усаживается на
задние лапы, а передние
кладет мне на колено.
Надо
уважить

старушку. Я приношу из кухни остатки вчерашнего ужина, Лесси мигом все уминает
и просит еще.

— Лесси, Лессия! — раздается строгий голос хозяйки. Она не позволяет Лесси
попрошайничать, и та бежит на зов, поджав хвост от смущения.

На смену ей является кошка Лиза. Лизой назвали ее дети, и она уже откликается
на это имя. Лиза облизывает пустую миску, урчит, мурлычет. Но я на нее сердита:
вчера она стащила со стола мясо, за которым я выстояла длинную очередь. Поняв,
что ей здесь ничего не светит, Лиза трется боком о входную дверь.

— Мама, пусти Лизу, мы ей молока дадим.