До школы семь минут ходу. Семь минут на размышления.
Семь минут на погружение в иное пространство. Попалась
по дороге гайка, как не поднять? Это не просто гайка, а
для чего-то нужный предмет. Можно сделать корону царю железа,
браслет — красавице, пустой живот... Красивый кленовый лист, с
охристыми прожилками. А вот еще и еще. Я спешно собираю листья. В
детстве я лепила на них картины, украшала всякими загогулинами. Увы,
ни одна из работ не дожила до сегодняшнего дня — листья потрескались,
пластилин с них попадал...

Листьев хватает на две группы. Дети лепят — я наблюдаю. Одни
скатывают тонкие цветные колбаски, делают из них круг и налепляют
его на лист, и только после этого начинают думать, а что же
внутри этого круга слепить. Другие, наоборот, начинают лепить
от центра, движутся по разветвлениям листа, иные лепят, не
принимая во внимание форму листа, как на картонке.

Сами лепят, сами восхищаются.

Маша Н. ставит на лист столбики-стволы и облепляет их листочками.
Я показываю ей, как можно уложить дерево, влепить
его в лист. Объясняю ей, что мы просто рисуем пластилином на
листьях, потом ей проще будет понять, что такое рельеф. Но это
не проходит.

— Деревья растут, их не спилили, — заявляет Маша.

— Разве то, что ты рисуешь на бумаге, спиленное, сваленное?

— Это урок лепки, а не рисования, — говорит Маша.

Листья кончились. И тут, как по заказу, подоспела Наташина бабушка
с букетом засушенных эдельвейсов. Если раздать детям лепестки...
Вспомнила про набор открыток с жостовскими подносами.
На черном пластилине красиво смотрятся светло-зеленые листья,
желтые сердцевины, белые лепестки.

Сашенька Т. приуныл. Ему это дело не нравится. Подсовываю ему гайку.

— Отличная штука, — рекламирую я находку, — давай, ты мне из нее что-нибудь
слепишь, а я тебе слеплю поднос.

С Сашей дома все сюсюкают, а здесь мы беседуем по-взрослому. Дома он наверняка
ходит на голове и, если что не так, топает ножкой. А тут он поглядывает
с опаской на пластилин, что сейчас зададут? Гайка ему сейчас в самый раз.
«Помедитирует», успокоится, начнет лепить. Кажется, что-то придумал, положил
брикет на гайку — качели!

— А кто на качелях?

— Сейчас увидите!

Дело пошло. Пора и мне браться за поднос.

К следующему уроку от пышного букета остается голый остов. Он сгодится для
чудо-дерева. И группа как раз подходящая, четырехлетки. Руки у большинства
еще слабые, и простые элементы — шары, мячики, лепешки, блины — предел
их «ваятельных» достижений. Вместе мы вспоминаем стихотворение Чуковского,
перечисляем, что растет на чудо-дереве и договариваемся, что именно этого
лепить не будем. Слепим свои собственные чудеса.

— Идеальное дерево!

— Что это значит? — спрашиваю.

— Дерево идеалов.

— А что такое «идеал»?

— Да не идеал, а одеял, дерево из одеял!

Дерево быстро обрастает чудесами. Но не все сдают их в общую казну, некоторые
лепят свое дерево и обвешивают его своими чудесами. Чаще всего это
дети, которым родители не разрешают расходовать пластилин на «общее дело».
Так что все их «поделки» после урока сминаются, превращаются в брикеты и укладываются
в коробку. Искусство эфемерно.

Если ребенок по этой причине не участвует в общем деле, я отдаю ему свой
пластилин, и — порядок. Но есть и другие — дети-индивидуалисты. Они не умеют
«творить сообща». Не из вредности, не из эгоизма, не из-за плохого воспитания.
Кстати, «дети-общественники» ничего не имеют против индивидуалистов.
Но в школе они узнают, что коллектив — это «Все за одного — один за всех»,
и будут травить «индивидуалистов» со страшной силой.

Вот и готово наше чудо-дерево. Оно останется в классе. А что, если слепить со
следующей группой страну фонтанов? Аллею фонтанов?

Пришла следующая группа, все разглядывают нашего монстра, спрашивают, что
это такое.

— Несчастное дерево, — говорю, — погибает от жажды, нужна вода. Дерево,
как видите, не простое, и вода тут нужна из чудо-фонтанов, чудофонтанная.

— Внутри пусто должно быть, чем мы пустоту проковыряем? — спрашивает Петя,
доставая из ведра глину.

— Проволокой.

— Это ж сколько проволоки уйдет, — сокрушается Петя. — А времени?! Пока
слепим, пока воду пустим... Тут бы простой шланг подошел...

— А ты слепи фонтан-змею! — советует большеротая Дина.

— А я — фонтан-дельфин!

— У меня вообще-то будет фонтан-осьминог. Из восьми ног.

 — А у меня фонтан — дракон стоголовый — вот из него воды
будет!

— Из него пожар будет, а не вода!

— А у меня фонтан-лилия!

Чудо-дерево возвышается в центре стола, ждет «поливки», дети
об этом не забывают. Лепят фонтаны, проковыривают отверстия
проволокой.

Мы расставили фонтаны вокруг дерева.

— Ну и что? А вода-то где?

— Так подать ее надо, из шланга, я же сразу сказал. — Петя несет
на доске длинный глиняный шланг. Соединил фонтаны друг с
другом, а конец шланга укрепил в подножье ствола. — Все, идет
поливка!

Входят родители. Петя подводит маму к чудо-дереву. — Идет поливка,
— объясняет он ей. — Дерево чуть не усохло, на кой ему
фонтаны, ему шланг простой — воду подать. Я это и сделал.

— Молодец. Бери свой шланг и пошли.

— Да зачем он нам дома? Он дереву нужен! — говорит Петя.

Следующая группа — неудачная: восемь горластых девочек из одного детсада
и тихий нежный мальчик. Он держится особняком. Девочки заняты внутриусобными
распрями. Чтобы вразумить их, я рассказываю сказку про сестричек-забияк:
одну из них ведьма превратила в подушку, а другую — в булавку.

Неудачные группы неизбежны. Чтобы правильно скомплектовать группы, мало
анкетных данных и одного общения на просмотре. Проблема психологической
совместимости решается у нас пока лишь в области космонавтики.

К следующей группе у меня вот такой вопрос: перед нами какое-то существо
о стволе и ветвях, по всей видимости, дерево. Вокруг него весьма причудливые
сооружения. Что это?

— Руки Бабы-Яги и Страшные Пылесосы! — выкрикивает Митя.

— Чудо-дерево и Волшебные Горы!

— Сад Удовольствий!

Вот вам и фонтаны!

— Людей не хватает, — замечает толстая Вика и кокетливо пожимает
плечиком. На ней платье в оборочках, в ушах золотые сережки.
Спрашивается, зачем мама, педагог по профессии, навязывает
дочери роль «девушки на выданье»?

— А люди тебе на что?

— Без них скучно.

— Рыб не хватает, золотых, в чешуе... — мечтательно произносит
Митя.

Пока дети спорят, я откусываю плоскогубцами десять одинаковых медных
проволочек.

— Сделаем золотую рыбу из этой проволоки, — говорю я Мите.

У Мити глаза лучатся от любви ко всему и вся, он лепит и поет.

— Мягкие, золотистые проволочки, — напевает он, — неужели из них
получаются рыбы?!

Я обматываю проволоку вокруг пальца — на
этом кольце рыба будет «стоять», изгибаю ее
по форме, присоединяю конец проволоки
к основанию. Готово.

Дети повторяют за мной. Это же так просто! Да руки не слушаются. Я помогаю
всем по очереди, беру в руки маленькие ладошки, направляю пальцы, учу одной
рукой придерживать проволочную скульптуру у основания, другой — вить
по форме.

Митя в моей помощи не нуждается. Он прилаживается к проволоке, как музыкант
к инструменту, поет: «Золотая рыбка, получись у Мити, сделай одолженье,
золотая рыбка, приплыви скорее...»

— Рыба-шар! — демонстрирует Митя свое изделие. — Если ее сплющить... Только
мне жаль плющить, — признается он.

Урок кончился. Дети несут на ладонях проволочные скульптуры.

Я убираю со стола. Впереди еще шесть групп.