Дети лепят и обмениваются «сообщениями». К сожалению, я вовремя не
расшифровала кассету и не подписала имена. Те, что помню, привожу в
скобках.

Шум, скрип лавок, шорох. В наступившей тишине звучит первый голос:

— На лепешках не ходят (Вовочка слепил очередные лепешки и сказал, что это
ноги).

Дети уже не ждут, когда я дам задание, оркестр играет без дирижера.

— А у меня галоши-лепешки!

— Я их кушаю, галоши-лепешки!

— А мы когда ша Шветочкой, то играем в Бабу Ягу (Катя Белецкая, вступление
в беседу).

— Я видел свою бабушку во сне, как она приехала, а я встал (Саша Петров).

— Мне приснилась во сне страшная змея.

— ... Как я с бабушкой гуляю, как я сам летаю, а у меня крылья (Саша Петров).

— А я знаю, как трактор лепится: палочка, потом надо согнуть, это гусеница,
ставить кабину... (Вовочка)

— А я знаю, как памятник Ленину.

— Памятник Ленину? Это еще возиться сколько с этим памятником!

Сама собой возникает тема — памятники.

— А я сделаю памятник высокой девушке.

— А я сделаю памятник собаке.

— Собаку все-таки неинтересно. Я ее совсем не видел.

— А знаешь, кому вечный огонь поставлен?

— Неизвестному солдату.

— Вечный огонь как ты слепишь? С ним возни много. Попробуй вот это
слепи, что я слепила. Сейчас я тебе покажу, как шлем лепить. Слепи
мисочку, вот тебе и шлем. Смотря на меня, слепи.

— У меня памятник солдату. Его закопали, а шлем остался.

— Тогда надо могилу лепить, ограду, с этой оградой до вечера
возня.

— А я леплю памятник человеку.

— Я солдата не умею, только фуражку могу.

Дети «влепились» в памятники и перестали о них говорить.
Беседа принимает другой характер. Все уже лепится само, и
мысли свободно переходят с предмета на предмет.

— А я хочу лететь на птице.

— Ты летала, летала, только пятна сверкали.

— А я леплю самого-самого слона.

— А я все комнаты, прихожую, кухню, всё-всё вымою.

— А я, бабушки не было, а папа был, уснул, я все сделала,
чтобы блестеть стало, даже папу вымыла.

— Машина, как экскаватор (Вова).

— Я крышек столько намыл, муравьи в молоках лазали.

— Муравьи не любят молоко.

— И кефир.

— Пьяные муравьи. Они все едят.

— Если б они все на свете ели, они были б огромными.

— Пчелка, Валетик и Лизок — три лошадки (Саша).

— Мама говорит: «Ты давно мылся в ванне?», а папа отвечает: «Самолетов не
было». Смешно? Смешно (Лена Блинова).

— А я сплю, мне как будто кажется, что мы едем в машине (Вова).

— Ты не задохнулся?

— Я слепила что-то смешное. По-моему, это сломанное ведро. Может, это сломанная
кастрюля?

— Две пещерки я сделала.

— Из чего состоит машина?

— Из красного (Вова).

— У собаки шерстка трудная.

— Слонику отбили две ноги (не хватило пластилина).

— Ай, жесткопопая, я тебя сейчас укрою одеялом (Аля Павлова).

— У меня Вася и Вова — папы. Вася — в Ленинграде, а Вова — в Оренбурге.

— А у меня есть хомячок Дрема. Дедушка сточил ему клетку (Саша).

— Я ничего не могу рассказать, потому что я все военное знаю. У меня ремень
военный и два дружинских значка — один крестный дал, а другой - дедушка из
Орехова.

— Открой рот, — говорю папе. Он открыл, а я ему туда апельсиновых корок
напихал.

— Баба Настя деревенские слова говорила, и я за ней повторял.

— А меня все крестили. Меня крестили чужие ореховские. Они меня держали.
Я боялся в общем.

— У меня будет лошадь пьющая. Она будет у меня пить.

— Что мы, как моль тряпочная? (Аля Павлова)

— У нас такой неразборчивый дом, что не поймешь, кто где живет. Вот у нас есть
Блинов, он пришел на день рождения, съел варенье, и зуб в варенье упал.

— Рыба по форме похожа на одежду и на болото (Митя Савинов).

— Что такое форма?

— Это пиджак.

— В государственном календаре написаны «часла» (вместо «числа»).

— Философы — это такие люди, которые думают, как мир устроен.

— А я не думаю, а я не думаю.

— Вы немцы! Вы думаете о войне, не о мире.

Завершая скульптуру, дети снова сосредотачиваются на теме.

–М огила это то, на чего ходят и хоронят.

 — Для чего памятники?

— Чтобы знать, кто помер.

— На памятнике читают, кто помер.

— А может, красивая тетя?

— Никогда не пробовала думать об этом.

— Есть памятники такие, где женщины рождают ребенка, но там ничего не
пишут.

— Когда человек умирает, надо позвать музыку, положить его во гроб, закопать
и поставить памятник.

— Памятник для красоты, чтобы знать, который там человек лежит.

Саша тоскует по деревне, по лошадям с именами Валетик, Пчелка, Лизок. Ему
нравятся деревенские слова, он помнит, как его крестили, а здесь, в городе, все
не то. Воспоминания о деревне приходят в тот момент, когда он лепит памятник
«пьющей лошади». В деревне тихо-спокойно, а главное, не надо темными утрами
тащиться в детский сад. Катя Белецкая боится Бабу Ягу. Дважды она робко
о ней заговаривает. Но тема не получает развития, никто Бабу Ягу не боится, а
раз так, нечего ее и бояться.

Дети говорят о смерти как бы между прочим, все внимание обращено на то, как
«сделать» могилу, ограду и вечный огонь.