–Мам, давай рассматривать камни! — Дети волокут по полу холщовый мешок.

— Рассматривайте сами, мне некогда.

— Нет, мы хотим с тобой!

Все повторяется. Я тоже любила рассматривать с родителями камни. Мы собирали
их в Крыму, когда мне было семь лет. Черно-белая галька с рисунками,
нарисованными самой природой.

«А вот профиль Пушкина, он именно так и изображал себя на полях! А это — чёртик,
а если перевернуть — клоун! Пейзаж ночного моря, берем?» Мы собрали
столько камней, что пришлось переплачивать за багаж.

— А по-моему, здесь никакого рисунка нет, — говорит Федя, протягивая мне
камень.

— Должен быть! Мы просто так не собирали.

Ищем и находим птицу — два белых росчерка на черной гладкой поверхности,
сверху белое пятнышко. Летящая чайка.

Кроме гальки с рисунками в мешке были камни в форме сердечка, акулы,
ключа...

Мои дети любят рассматривать камни, но они ничего с ними не делают. Я же в
детстве, подобрав камень, прикидывала, чье лицо он мне напоминает. Помню,
как я «изваяла» портрет карикатуриста Эдика, соседа по квартире: налепила на
камень завитки из пластилина, нацепила на выступающую часть очки из проволоки
— получился вылитый Эдик. Таких портретов у меня было множество.

Потом мне попалась цветная открытка японского сада. Там камни были обрамлены
зеленью, обсажены диковинными цветами. Простой булыжник выглядел,
как драгоценность.

Начался новый этап. Я разводила пластилиновые сады на крышках из-под посылочных
ящиков. Какие это были сады! Жаль, никому не пришло в голову хотя
бы сфотографировать их.

Трепет прикосновения к живым камням (а они живые! Они рождаются и умирают.
Умирает же отшлифованная бирюза, превращаясь из небесно-голубой в тускло-
зеленую) я передаю детям.