Непонимание — это подводный камень, невидимый глазу, но мешающий
течению. Я пытаюсь узреть этот «камень» и, если не убрать его (бывают
и неподъемные камни), то хотя бы сместить с главного русла. Или на худой конец
обозначить: «Внимание! Здесь такой-то и такой-то камень!»

— Девочка, как тебя зовут?

— Вадим.

Я посмотрела по журнальному списку. Верно, есть такой Вадим Н. Мальчик с косой
ниже лопаток. Он не сказал — «я не девочка», назвал имя и уперся в меня
полными ненависти глазами.

— Принесу бомбу и всех вас взорву!

Мальчик смотрел на стол с пластилином так, словно бы это минное поле, на
котором рвутся снаряды и вот-вот разнесут школу на мелкие кусочки...

Послышался тихий плач. Заплакала девочка, которой Вадим попал в глаз пластилиновым
шариком.

Я рассердилась и выставила Вадима за дверь. Первое занятие, дети и без того
напряжены. Это было моей ошибкой. Мать Вадима высекла его в фойе на глазах
у родителей и волоком притащила в класс.

— Извиняйся, бессовестный, извиняйся! — кричала она и смотрела на меня молящими
глазами: мол, что делать, трудный ребенок, но надо же нам вместе как-
то его перевоспитать...

Монолог мамы Вадима:

 — Муж вообще не хотел детей, а когда я залетела, потребовал дочку. Да что вас
волнует эта коса! Ребенок-то какой! Не справляюсь я с ним. Ушла с работы. Беру
заказы на дом. Куда ж такого ребенка? За ним глаз да глаз. И все наперекор, упрямство
одно. Муж говорит: «Сдай на пятидневку, станет как шелковый». Он с Вадимом
не разговаривает. Иногда Вадим десять раз повторит вопрос, а этот закроется
газетой, как не слышит. Вроде и живем хорошо, «Жигули» есть. Правда, сюда
муж возить нас отказался. А пока с «Динамо» с ним доедешь, нервы ни к черту...

За три года, что Вадим посещал студию, лишь однажды его привез папа. Рослый,
представительный, с поджатыми губами, он скептически поглядывал вокруг.

В фойе, вдоль отопительных батарей, стоят банкетки, а на них сидят дураки-родители
и часами поджидают детей.

Отец хотел забрать Вадима с последнего урока — ждать надоело. Мальчик расплакался.

— Кричи, кричи, после ужина получишь, — процедил отец.

«После ужина». Наказание с отсрочкой.

Дать ребенку понять, что ты не одобряешь его поступка, можно и иначе. Но даже
если мы сорвались и накричали, великодушные дети простят нам это. Более
того, они нас еще оправдают и пожалеют. Но вот угрозы — вещь очень опасная.
Они ожесточают. Они порождают в детях страх перед взрослой силой и в то же
время ненависть к ней.

Мама Вадима собирает гербарий, клеит картинки в альбом, покупает колонковые
кисти. Вадим — ее крест. А «крест» растет. У него выпали передние зубы,
и он смешно шепелявит. Иногда он улыбается, в противовес угрюмой маме.

А мама как не понимала смысла наших занятий, так и не понимает. Входя в класс,
немедленно требует предъявить работу:

— Что это у тебя? — спрашивает.

Вадим отвечает. А она смотрит на меня многозначительно: мол, ладно, не получается
у него, зато не балуется, не убегает из класса. А у Вадима как раз получается.
Только все звери, которых мы лепим, похожи у него на волка. За кого
бы ни взялся, хоть за козу рогатую, а получается злой волк. Маму же тревожит
отсутствие сходства между реальной козой и вылепленной.